Category: криминал

Category was added automatically. Read all entries about "криминал".

«5 уровней культуры» - ключ к Миру Полдня

«5 уровней культуры» - новая метода анализа социальных групп, социальных сетей и измерения социального прогресса, а также…


I. Итак, обещанная книга - это книга "Лидер и племя. Пять уровней корпоративной культуры".

Collapse )


II. Итак, начнём сначала. Почему надо читать книгу??
Collapse )

Догадки и предположения, список ДЦ. Совсем уже навскидку;-)
Collapse )


III. Итак, читать всё-таки надо. Представляю книгу.

Collapse )


IV. Это всё. Этот пост будет верхним, перепосты в vchernik и в 2academy + опрос только vchernik
Collapse )


V. Внимание:
[Spoiler (click to open)]

Не надо катить свою шарманку дискурса, у нас своя есть.
Я знаю, что каждый правильный дискурс считает, что здесь должен быть только правильный дискурс. Но я предлагаю провести мозговой штурм.

Прошу (прописью - ПРОШУ) придерживаться правил мозгового штурма:
• Начинает "юнга".
• Приветствуется больше идей хороших и разных.
• Полный запрет на критику.
• Можно только развивать, комбинировать и улучшать высказанные идеи/мысли.
Ещё раз повторяю: прошу (прописью - ПРОШУ) придерживаться правил мозгового штурма.

Вот такое ИМХО.
Это моё личное, персональное, индивидуальное ИМХО. Ваше ИМХО принимается, но если ваше ИМХО считает, что у меня не может быть своего ИМХО или что у моих авторов и комментаторов не может быть своего ИМХО - буду посылать ваше ИМХО в лес/сад.
ИМХО.
Я достаточно убедительно высказался??

Комменты закрываю на сутки, чтобы все правильные дискурсы (особенно отягощённые страстями) успели пройти мимо и сюда вернутся только те, кому есть о чём сказать по теме, а не по дискурсу.
promo 2academy july 21, 2013 00:06 11
Buy for 10 tokens
Оригинал взят у vchernik в устройство примитивной группы по Добровичу К сожалению, книги Добровича​* в интернете не нашёл, делаю для поста выжимку, по основанной на ней статье Дроганова " Малые социальные группы". (В поясняющих примерах, пожалуй, нет необходимости. Выделено…

Иерархия. Каторжные касты на каторге о. Сахалин.

По наводке albert_lex в посте О природе русской интеллигенции

Речь пойдёт о каторжных «кастах», а точнее — о высшей касте, об Иванах. Это не имя, а, так сказать, «должность» или «звание». Сейчас (хотя это спорное сравнение) «Иванов» можно было бы сравнить с «ворами в законе». А на каторге Иваны были высшим сословием в их странной иерархии.

По сути, Иваны очень быстро превратились в лишь ещё один, очередной инструмент подавления маленьких забитых каторжан. Ещё одна иерархическая прослойка над ними, которая ТОЖЕ их эксплуатировала.



Главы "Иваны" и "Храпы" из книги Власа Михайловича Дорошевича "Каторга".

[Иваны]
Иваны

Иваны – это зло, это язва, это бич нашей каторги, ее деспоты, ее тираны.

Иван родился под розгами, плетью крещен, возведен в звание ивана рукой палача.

Это тип исторический. Он народился в те страшные времена, правдивая история которых «неизгладимыми чертами» написана на спинах стариков-«богодулов» Дербинской каторжной богадельни.

Он родился на Каре во «времена разгильдеевские», о которых и теперь вспоминают с ужасом[26].

Тогда в «разрезе», где добывают золото, всегда была наготове «кобыла» и на дежурстве палач. Розги тогда считались сотнями, да и то считалась только «одна сторона», то есть человеку, приговоренному, положим, к сотне ударов, палач давал сотню с одной стороны, а затем заходил с другой и давал еще сотню, причем последняя сотня в счет не шла. Два удара считались за один. Секли не розгами, а комлями, то есть брали розгу за тонкий конец и ударяли толстым. По первому удару показывалась уже кровь. Розги ломались, а занозы впивались в тело. Уроки, то есть заданные на день работы, были большие, и малейшее неисполнение урока влекло за собой немедленное наказание.

Тогда всякая вина была виновата – и малейшая дерзость, самое крошечное противоречие простому надзирателю из ссыльных вели за собой жестокое истязание.

В это-то тяжелое время, под свист розг, комлей и плетей, и родился на свет иван.

Отчаянный головорез, долгосрочный каторжник, которому нечего терять и нечего ждать, он являлся протестантом за всю эту забитую, измученную, обираемую каторгу. Он протестовал смело и дерзко, протестовал против всего: против несправедливых наказаний, непосильных уроков, плохой пищи и тех смешных детских курточек, которые выдавались арестантам под видом «одежды узаконенного образца».

Иван не молчал ни перед каким начальством, протестовал смело, дерзко, на каждом шагу.

Иванов приковывали к стене, к тачке, заковывали в ручные и ножные кандалы, драли и комлями и плетьми. Иваны в счете полученных ими на каторге плетей часто переваливали за две тысячи, а розог не считали совсем.

Все это окружало их ореолом мученичества, вызывало почтение.

Начальство их драло, но побаивалось. Это были люди, не задумывавшиеся в каждую данную минуту запустить нож под ребро, люди, разбивавшие обидчику голову ручными кандалами.

В то время иваны представляли из себя нечто вроде рыцарского ордена. Иван был человеком слова. Сказал – значит, будет. Сказал убьет – убьет. Должен убить.

Это вызывало боязнь, дрожь пред иванами.

Угроза для смотрителей и надзирателей, эти действительно на все способные люди были грозой для каторги.

Это были ее деспоты, тираны, грабители.

Иван прямо, открыто, на глазах у всех брал у каторжных последние, тяжким трудом нажитые крохи, тут же, на глазах у хозяина, пропивал, проигрывал, проматывал их – и не терпел возражений.

– Что?! Я за вас, таких-сяких, тела, крови не жалею, коли надо – веревки не побоюсь, а вы…

Что бы иван ни делал, каторга обязана была его покрывать. Часто отвечала за него своими боками. Если за преступление, совершенное иваном, карали другого, тот должен был молчать.

– Зато я терплю за вас.

Иваны держались особой компанией, стояли друг за друга и были неограниченными властелинами каторги; распоряжались жизнью и смертью; были законодателями, судьями и палачами; изрекали и приводили в исполнение приговоры – иногда смертные, всегда непреложные.

Среди бесчисленных страшных преданий о тех временах до сих пор на каторге вспоминают о казни в Омской тюрьме.

Двое иванов решили бежать. Как вдруг, чуть не накануне предполагаемого побега, их неожиданно перековали в ручные и ножные кандалы крепко-накрепко, усилили караул, – и побег не состоялся.

Два месяца иваны Омской тюрьмы производили негласно следствие:

– Кто бы мог донести?

И наконец подозрение пало на одного арестанта. В то время как он ничего не подозревал, иваны произнесли ему приговор. Конечно, смертный, потому что за донос о побеге каторга других приговоров не знает.

Две ночи работали потихоньку иваны, вынули несколько досок около стены под нарами, выкопали могилу и на третью ночь кинулись на спящего товарища, заткнули ему рот, бросили в могилу и закопали живым.

Вся тюрьма знала об этом и все молчали, не смели заикнуться.

Когда начальство хватилось пропавшего арестанта, решили, что он незаметно проскользнул и бежал, когда отворяли дверь для утренней переклички.

И только через год, когда перестраивали Омскую тюрьму, около стены, на глубине полутора аршин, нашли скелет в кандалах.

Преступники остались ненайденными. Их никто не выдал. Никто не смел выдать.

Иван – это злой гений каторги.

Сколько арестантских бунтов подняли они. Сколько народу поплатилось за эти бунты, и как поплатилось! А иваны всегда выходили сухими из воды, потому что их всегда покрывала каторга.

Таковы иваны доброго старого времени.

Ивана вы отличите сразу, с первого взгляда, лишь только войдете в тюрьму.

Лихо заломленный, на ухо сдвинутый картуз, рубашка с «кованым», шитым воротом, расстегнутый бушлат, халат еле держится на одном плече. Руки непременно в карманах.

Дерзкий, наглый, вызывающий взгляд. Невероятно нахальный, грубый и дерзкий тон.

Человек так и нарывается на какую-нибудь неприятность.

Это тот же «на все способный» головорез-большесрочник, и смотрители стараются избегать их, обыкновенно маскируя некоторую внутреннюю дрожь тем, что они «даже и говорить с такими негодяями не желают, – я, мол говорю только с хорошими людьми». Как бы там ни было, но только из-за этого «нежелания говорить» иванам сходит с рук многое такое, что, конечно, никогда бы не сошло несчастной, безответной шпанке.

Иван то же зло, тот же бич для всего, что есть в каторге мало-мальски честного, доброго, порядочного.

Это злейшие и гнуснейшие враги всякого бережливого арестанта, всякой самой малейшей «зажиточности».

Глядя по обстоятельствам, иван то открыто отнимает, то мошеннически выманивает, то просто ворует у арестанта всякую тяжким трудом добытую копейку.

Но времена уже меняются. Вместе с наступлением лучших для каторги времен наступают плохие времена для иванов.

Теперь нет уже больше этих ужасных наказаний. И с иванов спал их ореол мученичества. Они постепенно лишаются в глазах каторги своего обаяния. Их ужасная, их тираническая власть при последнем издыхании. Иваны вымирают.

И чем мягче, чем гуманнее режим, тем меньше и меньше пагубное влияние на каторгу иванов.

В Александровской тюрьме, самой большой на Сахалине, где собрана вся «головка» каторги, самые тяжкие и долгосрочные преступники и где вместе с тем телесные наказания бывают только по приговорам суда, – влияние иванов самое ничтожное. Они не пользуются никаким значением.

Их даже «забижает» шпанка! А всего несколько лет тому назад иваны Александровской тюрьмы славились на весь Сахалин!

Иваны еще держатся там, где смотрители придерживаются телесных наказаний. Там еще иван окружен некоторым ореолом, хотя, конечно, далеко не таким, как в разгильдеевские времена.

Власть и значение иванов сильно подорвали… холерные беспорядки. В этом отношении не бывать бы счастью, да несчастье помогло. В атмосферу тюрьмы, в эту атмосферу навоза и крови, ворвалась струя чистого воздуха. Сахалинские тюрьмы наполнились людьми, которых на каторгу привело только несчастье. Людьми, которые совершали ужасы только потому, что их самих охватил ужас. Людьми, которые не понимали, что делали. Людьми темными, невежественными, несчастными, но не преступными. Эти свежие, честные и работящие люди не захотели подчиняться законам, уставам и порядкам, созданным убийцами. И так как их было много, то они противопоставили иванам самую действительную на каторге силу – кулаки. Почуяв в них друзей, сторонников и сообщников, бедная, ограбленная забитая иванами шпанка подняла голову и соединилась с вновь прибывшими, и против иванов стала масса. Дело дошло до того, что нескольких иванов исколотили до полусмерти. Иванов исколотили – факт, небывалый в истории каторги. Все это страшно подорвало авторитет иванов.

Но самый главный удар – это смягчение телесных наказаний. С иванов в значительной степени снят ореол мученичества. Уж теперь иван, отнимая у каторжанина последнее, не может сказать:

– А кровью и телом своим я нешто за это не плачу?

Иваны еще держатся, как я уже говорил, в тюрьмах, смотрители которых любят телесные наказания.

Но власть их все же не та, что еще очень недавно. Часто под вечер, где-нибудь в углу кандальной, вы услышите, как, собравшись в кучку, иваны вспоминают о добром, старом, невозвратном времени, когда каторга чтила иванов, об их подвигах, о том, как они правили каторгой.

Но в этих рассказах слышится элегическая нотка, чуется грусть о невозвратном прошлом.

Прежней власти, прежнего положения не вернешь.

Иваны, эти аристократы страданий, родились под свист плетей, комлей и розог. Вместе с ними они и умрут.



[Храпы]
Храпы
Храпы – вторая каста каторги.

Им хотелось бы быть иванами, но не хватает смелости. По трусливости им следовало бы принадлежать к шпанке, но «не дозволяет самолюбие».

Храпы не стоят того, чтобы над ними долго останавливаться. Это те же «горланы» деревенского схода. Когда в тюрьме случается какое-нибудь происшествие, какая-нибудь «заворожка», храпы всегда лезут вперед, больше всех горланят, кричат, ораторствуют, на словах готовы все вверх дном перевернуть, но, когда дело доходит до «разделки» и появляется начальство, храпы молча исчезают в задних рядах.

– Ты что ж, корявый черт? – накидывается на храпа тюрьма по окончании «разделки». – Набухвостил, да и на попятную?

– А то что ж? Один я за всех вперед полезу, что ли? Все молчат, и я молчу.

И храп начинает изворачиваться, почему он смолк при появлении начальства. Но зато пусть-ка еще раз случится что-нибудь подобное, – он себя покажет! Название «храп» насмешливое. Оно происходит от слова «храпеть». И этим определяется профессия храпов: они «храпят» на все. Нет такого распоряжения, которое они сочли бы правильным. Они в вечной оппозиции. Все признают неправильным, незаконным, несправедливым. Всем возмущаются. Задали человеку урок, хотя бы и нетрудный, посадили в карцер, хотя бы и заслуженно, не положили в лазарет, хотя бы и совсем здорового, – храпы всегда орут (конечно, за глаза от начальства):

– Несправедливо!

Каторге, которая только и живет и дышит, что недовольством, это нравится. Там, где много недовольства, всегда имеют успех говоруны. А каторга к тому же любит послушать, если кто хорошо и складно говорит. Эта способность ценится на каторге высоко. Среди храпов есть очень недурные ораторы. Я сам слушал их с большим интересом, удивляясь их знанию аудитории. Какое знание больных и слабых струн своей публики, какое умение играть на этих струнах! Благодаря этому храпы иногда, когда тюрьма волнуется уж очень сильно, приобретают некоторое влияние на дела. Они «разжигают». И немало тюремных историй, за которые потом телом и кровью расплатилась бедная, безответная шпанка, возбуждено храпами. Шпанке, по обыкновению, влетело, а храпы успели вовремя отойти на задний план.

Храпы по большей части вместе с тем и глоты, то есть люди, принимающие в спорах сторону того, кто больше даст. Они берутся и защищать и обвинять – иногда на смерть – за деньги. Попался человек в какой-нибудь гадости против товарищей, храпы за деньги будут стоять за него горой, на тюремном сходе будут орать, божиться, что другого такого арестанта-товарища поискать надо. Захочет кто-нибудь насолить другому, он подкупает храпов. Храпы взводят на человека какой-нибудь поклеп, например в наушничестве, в доносе, из своей же среды выставляют свидетелей, вопиют о примерном наказании. А тюрьма подозрительна, и человек, на которого только пало подозрение, что он донес, уже рискует жизнью. И сколько жизней, ни за что ни про что загубленных этой несчастной, темной, озлобленной тюрьмой, пало бы на совесть храпов, если бы у этих несчастных была хоть какая-нибудь совесть.

У храпов бывает два больших праздника в год – весной и осенью, когда приходит «Ярославль» вывалить на Сахалин новый груз «общественных отбросов». Тогда храпы орудуют среди новичков. Растерявшиеся новички по неопытности принимают храпов действительно за «первых лиц на каторге», по повадке даже путают их с иванами и спешат при помощи денег заручиться их благоволением.

В обыкновенное же время храпы живут на счет шпанки. Эта бедная, беспощадная, беззащитная арестантская масса дрожит перед наглым, смелым храпом.

– Ну его! Еще в такую кашу втюрить, – костей не соберешь!

И откупается.

Клейн Лев Самуилович о примитивной преступной группе*

Клейн Лев Самуилович (1 июля 1927 - 7 ноября 2019)

Лев Самойлов
ЭТНОГРАФИЯ ЛАГЕРЯ
"Советская этнография", 1990, №1, стр. 96-108.

В 1981-1982 гг. я отбывал заключение в ленинградской тюрьме «Кресты», а затем в лагере (исправительно-трудовой колонии) на окраине Ленинграда. [...]
Я решил рассматривать свое невольное путешествие в этот непривычный мир как очередную научно-исследовательскую экспедицию, а свое ознакомление с ним - как включенное наблюдение, временами - как включенный эксперимент. [...]
Результат этого импровизированного исследования я изложил в двух публицистических статьях, напечатанных в журнале «Нева»:
«Правосудие и два креста» (1988, №5) и
«Путешествие в перевернутый мир» (1989, №4).
Статьи эти я публиковал под псевдонимом, которым пользуюсь только для публицистики, а поскольку здесь продолжается начатый там разговор, я выступаю под тем же псевдонимом и в данном обсуждении. [...]



Collapse )

Человеческая агрессивность имеет глубокие эволюционные корни

(источник)

Эволюция внутривидовой летальной агрессии у млекопитающих

Рис. 1. Эволюция внутривидовой летальной агрессии у млекопитающих. Интенсивность окраски ветвей отражает долю особей, погибающих в столкновениях с сородичами. Схема показывает не фактические данные по агрессии у исследованных 1024 видов, а филогенетическую экстраполяцию: для глубоких ветвей и узлов дерева вычислялся уровень агрессии, ожидаемый на основе структуры дерева и фактических данных по агрессии у всех 1024 видов; для концевых ветвей учитывались все виды, кроме того, которому эта ветвь соответствует. Авторы пытались учесть широкий разброс по уровню агрессивности в разных популяциях одного и того же вида, поэтому при создании данной реконструкции использовался алгоритм с элементами стохастики. Это объясняет случайные колебания агрессивности, заметные на протяжении многих ветвей дерева. Понятно, что эти колебания не отражают реальных эволюционных изменений, но помогают оценить точность реконструкции. Красный треугольник показывает положение Homo sapiens. Рисунок из обсуждаемой статьи в Nature

Испанские биологи реконструировали эволюционную историю летальной внутривидовой агрессии у млекопитающих, сопоставив данные о причинах смерти у 1024 видов со структурой эволюционного дерева. Оказалось, что в данных по уровню агрессии есть «филогенетический сигнал», то есть виды отчасти наследуют свою агрессивность от видов-предков. Это позволяет предсказать для каждого вида ожидаемый уровень агрессивности на основе его положения на эволюционном дереве, а затем сравнить с эмпирически установленным. Люди относятся к одной из самых агрессивных ветвей млекопитающих. Ожидаемый уровень летальной агрессии для Homo sapiens, рассчитанный на основе нашего положения на эволюционном дереве, составляет около 2% (два убийства на каждую сотню смертей). Это примерно совпадает с данными по уровню кровопролития в палеолите. Однако в более поздние эпохи уровень агрессии существенно менялся. Максимальная агрессивность характерна для железного века и средневековья, а также для современных охотников-собирателей. В последние 500 лет наблюдается снижение летальной агрессии в глобальном масштабе, причем современные значения этого показателя ниже «эволюционно обусловленных».

Истоки человеческой жестокости и агрессивности обсуждаются уже не первое тысячелетие. Одни мыслители, подобно философу Томасу Гоббсу, полагали, что люди агрессивны и жестоки по самой своей природе. Другие, как Жан-Жак Руссо, думали, что всё определяется культурой и воспитанием, а от природы люди не хороши и не плохи.

Collapse )

Тюрьма - школа преступности

Оригинал взят у palaman в Тюрьма - школа преступности
Простая и мощная мысль:

Критика тюрьмы как «школы преступности» бьет мимо цели: тюрьма как раз и создает эту вышколенную преступность, поддающуюся контролю со стороны надзорных органов; без такого «воспитания» преступный мир был бы куда менее дисциплинирован.
Хазин, Щеглов "Лестница в небо"

Действительно - человек, "освободивший" сам себя от общих социальных норм, неизбежно должен, просто обязан подпадать под какие-то другие социальные нормы (см. ""Всякая власть от Бога" или Закон сохранения власти"). Это закон природы, не изнающий исключений.
Именно это и происходит в местах лишения свободы, где концентрируются подобные ему "освобожденные". И естественно, там его подчиняют новым нормам - нормам бытия преступного мира, которые тоже, естественно, устрен иерархически. На вершинах этой иерархии находятся "воры в законе", через которых преступная иерархия смыкается с законной иерархией.

Таким образом на вершине обоих иерархий находятся одни и те же люди, конечно же, пользующиеся рентой из обоих источников.

Теперь-то я понимаю, почему практически не используется одиночное заключение, несомненно наиболее эффективное средство исправления, наказания и устрашения преступника. (Месяц в "глухой" одиночке страшнее года на зоне!)
Потому что задача Системы - не наказание и исправление, а социализация преступника в преступной "половине" социума.

Цыганский гипноз или Почему вам не нравится NLP

(источник)
Первобытная магия криминального гипноза
Современные психотехнологии на службе у преступников
Сергей Нестеренко

Прикладная психология, похоже, становится самой популярной наукой среди преступников. Всё чаще мошенники всех мастей – от уличных попрошаек до нечистоплотных бизнесменов и политиков – успешно используют современные достижения психологии, позволяющие манипулировать людьми, оболванивая сограждан, как говорится, в корыстных интересах. Этой статьёй «ЧиЗ» начинает серию публикаций, рассказывающих о том, что это за технологии и как можно уберечься от психологически вооружённых преступников.

Вас когда-нибудь гипнотизировали? Не торопитесь отвечать «нет». На самом деле можно с абсолютной уверенностью утверждать, что каждый из нас подвергается гипноз по несколько раз в день, только не замечает этого.

Collapse )

[Что ещё интересного в СО-сообществах 3-го круга:]_____________________________________________
Что ещё интересного в СО-сообществах 3-го круга:
2 Академия, Марсианский трактор, Мир Полдня, Школа 3.0, ЗОНА СИНГУЛЯРНОСТИ. +оЗадачник:

эффект «Галапагосская изоляция»
"Луна семь" - первая лунная колония.
Полдень XXI век – конец детства
Анатолий Гин. СЕМЬ ПРОТИВОРЕЧИЙ НОВОГО ОБРАЗОВАНИЯ
Теория эволюции материи и моделей
Разминка РТВ: Екатерина II против аристократов (тогдашних, не нынешних;-))